Происки “злых извращенцев” или зеркало времени
Квартиры 60-х годов с проходными комнатами и совмещенными санузлами наводят на мысль, что их проектировали злые извращенцы. В принципе, при плохом настроении то же самое можно сказать и об унылых однообразных микрорайонах, и об однотипных школах и детских садах, и о многих других объектах. Однако объяснять доминирование непривлекательной среды злым умыслом проектировщиков или недостатком таланта у авторов было бы, по меньшей мере, неразумно. Ведь архитектура - точное отражение процессов, происходящих в обществе. От воспитания до равноправного партнерства Корни авторитарной архитектуры, сформировавшей безликую среду, уходят в новейшую историю нашей страны (имеется в виду не только Беларусь, но и бывший Союз). Революционная идеология 20-х годов, по которой человек воспринимался как объект воспитания, наложила свой глубокий отпечаток и на архитектурные концепции. Архитектура была призвана сформировать новую личность, свободную от буржуазных предрассудков. Утопические концепции ("со временем семья полностью утратит свое значение"; "все свободное время индивида должно быть заполнено воспитанием новой революционной точки зрения" и т.д.) породили дома-коммуны и прочих архитектурных монстров. К счастью, такая ультрарадикальная идеология продержалась недолго, и потому не успела реализоваться в массовом строительстве.
В 30-50-е годы революционный экстремизм "жизнестроительства" сменился концепцией "жизнеобустройства", в которой человек воспринимался уже не как объект воспитания, а как объект опеки. Но и в этом случае архитектор ориентировался не столько на реального человека, сколько на представления о нем, сложившиеся у профессионалов под влиянием идеологических установок и общественно-политической конъюнктуры. Архитектор не выяснял реальные потребности людей, а внедрял искусственные модели, которые преувеличивали либо склонность человека к коллективизму, либо его индивидуализм и стремление к семейной обособленности, покою и комфорту.
Лишь с течением времени архитекторы признали за человеком право самостоятельно формировать свою среду обитания и взяли на себя ответственность за ее изучение и воплощение в пространственной организации. Концепция человека-деятеля прошла в теории архитектуры определенную эволюцию. Вплоть до начала 70-х годов изучение реальной деятельности человека подменялось созданием "оптимальных" программ, опиравшихся на рекомендации специалистов - медиков, гигиенистов, педагогов, психологов. Например, при проектировании жилья во внимание принималось не то, где и как члены семьи едят, спят, принимают гостей, играют, учатся и отдыхают, а то, где и как, с точки зрения экспертов, они должны это делать. Характерный для эпохи "жизнестроительства" диктат идеологии подменялся диктатом профессионального мнения.
В 80-е годы теория архитектуры обогатилась пониманием более тонких связей и отношений человека и пространства, которые реализуются в поведении человека и в процессе формирования им собственной среды. Сложившаяся тогда концепция признавала, что человек не довольствуется имеющейся средой обитания, а стремится быть ее создателем.
Архитектура для человека и без человека Все вышесказанное касается теории архитектуры. На практике же исчезала непосредственная связь архитектора и жильца, а вместе с этим - и возможность получения исходной предпроектной информации из первых рук. Вместо этого архитектор оказывался перед лицом некоего безликого "населения". Возникла задача изучить потребности нового массового жильца, что вызвало к жизни современную социологию градостроительства и жилищной архитектуры. Сложилась новая сфера архитектурной практики. Ее воплотила сеть государственных, ведомственных и муниципальных проектных бюро и институтов, нацеленных на решение актуальных социальных задач: разработку генеральных планов новых городов и жилых районов, новых типов жилых и общественных зданий. В этих крупных проектных организациях на смену ремесленнику-универсалу пришел коллектив узкоспециализированных профессионалов: архитектор-"объемщик", градостроитель, ландшафтник, дизайнер, конструктор, технолог, инженер по сетям и оборудованию, экономист, менеджер. Внутреннее дробление профессии усугубило проблемы, вызванные разобщением архитектора и потребителя. Сегодня от имени массового и анонимного обитателя заказчиком архитектурного проекта выступает не знающий его реальных нужд и запросов посредник. Ситуация осложняется тем, что ни жилец, ни заказчик зачастую не являются будущими владельцами архитектурного объекта. В итоге архитекторы принимают решения за людей, которых они никогда не видели. Инженеры рассчитывают сооружения, которыми сами никогда не воспользуются. Чиновники принимают решения о дорогах и благоустройстве, не имея непосредственной связи с теми местами, которых это коснется. Семьи въезжают в "приготовленные для них" квартиры, но не имеют возможности влиять на планировку и качество жилища, где они собираются проживать.
Отчуждение обитателя от создания жилой среды в государственно-бюрократической архитектуре стало осознаваться как проблема с начала 60-х годов. По общему признанию, жилая среда, создаваемая государством, в большей степени отражает запросы самой государственной системы, чем потребности жильцов. Готовая среда никогда не станет для обитателя по-настоящему своей, по отношению к ней трудно формируется чувство эмоциональной привязанности, зато часто возникает равнодушное или враждебное отношение как к чему-то навязанному насильственно и чуждому.
Архитектура соучастия: западный опыт Как реакция на острые проблемы, возникшие в связи с разобщенностью архитектора и потребителя, возникла т.н. "архитектура соучастия". Она отличается от традиционной иной мотивацией, идеологией и методом действия архитектора, иным статусом и правами жильца. В строительстве применяются другие технологии, а в архитектуре - другие художественные средства. Эта концепция, пока новая для нас, получила широкое распространение на Западе. Там 60-е и 70-е годы ознаменовались небывалым интересом профессионалов к самодеятельной архитектуре, которая, несмотря на "ненаучность", "примитивизм" и "безвкусицу", имела успех там, где терпела фиаско архитектура научная и профессионально безупречная.
Движение к новой архитектуре было обоюдным как со стороны профессионалов, так и со стороны городского населения. Первые массовые протесты против разрушения традиционной среды обитания, исторических центров городов, в защиту памятников архитектуры, за благоустройство состоялись в 60-е годы. Позднее общественные движения стали все чаще устанавливать контакты с профессионалами. Архитекторы "пошли в народ", обратившись к проблемам, ранее не попадавшим в поле их зрения. Примеров - множество.
Так, в 1968 году английский архитектор Ральф Эрскин выполнил проект реконструкции района трущоб на более чем 2 тыс. жителей в Нью-Кастле - знаменитый комплекс Байкер Уолл. Впервые проект разрабатывался непосредственно на стройплощадке, во временных вагончиках, куда приглашались местные жители для его обсуждения с авторами. В ходе дискуссий, выполнения совместных макетов, "вживания" архитекторов в место и социальную атмосферу сложилась функциональная и художественная концепция проекта, обеспечившая его высокое качество и оценку жильцами.
В середине 70-х годов новое движение стало широко распространяться географически. Громкий профессиональный и общественный резонанс получили реализованные согласно принципам соучастия проект самоуправляемой коммуны "Свободный город Кристиания" на самозахваченных землях в Копенгагене и возрождение района "Новый Рынок" в Амстердаме. В то же время в США создается сеть из 70 проектных центров для оказания консультативной помощи территориальным сообществам горожан.
В 80-е годы это движение получило признание как актуальная и перспективная социальная ниша профессиональной деятельности. Объединяемая общим термином "архитектура соучастия" новая идеология архитектурного творчества обозначается в США как социальная архитектура, в Швеции - как социально управляемое градостроительство, в Великобритании - как архитектура community.
"Самострой" как норма жизни Одной из форм архитектуры соучастия, получившей заметное развитие в последние десятилетия во многих странах мира, является т.н. "самострой". Его привлекательность для горожанина объясняется тремя причинами. Во-первых, экономятся значительные средства, т.к. при строительстве стандартного жилого дома своими силами его стоимость снижается примерно на 40%. Во-вторых, для многих личное участие в создании среды для себя - единственная возможность воплощения собственных представлений о комфортной жизни. Наконец, в-третьих, эта форма самореализации личности способна принести большое удовлетворение.
В последние годы понятие "самострой" используют иногда в более широком смысле, как синоним соучастия, понимая под этим любые формы привлечения обитателя к созданию среды, в т.ч. к процессу проектирования. Методом "самостроя" создаются жилые дома, клубы, детские игровые комплексы и площадки, ландшафтно-рекреационные территории и устройства, реставрируются исторические памятники и реконструируются трущобы. Анализируя воплощенные на практике примеры архитектуры соучастия, можно, конечно, списать их на счет экстравагантности западных архитекторов и излишней раскованности потребителей, "слишком хорошо" знающих все свои права. Однако подобные попытки все же принимаются и на просторах бывшего Союза. Конечно, Москва в этом плане ушла далеко вперед по сравнению с другими городами, однако там опять же в сознании архитекторов, проектирующих жилые комплексы, прочно засел некий собирательный образ "нового русского", который лишь изредка преобразуется в конкретное мнение конкретного заказчика.
Применить эту концепцию в чистом виде в условиях нашей страны пока невозможно как с финансовой, так и с ментальной точки зрения. Однако игнорировать подобный опыт, наверное, не стоит: все-таки создание гуманной среды, отвечающей реальным потребностям обитателя, всегда являлось и является основной задачей архитектора. Поэтому архитектуру соучастия смело можно назвать архитектурой будущего.